Караван Ярмарка
Свободная газета для мыслящих людей

Ольга Левитина: «Я всегда буду продолжать бизнес и общественные проекты мамы»

209

Ольга Левитина: «Я всегда буду продолжать бизнес и общественные проекты мамы»

Основательница компании «Новоторжская ярмарка» Наталья Серова покинула нас ровно три года назад, 16 июля 2018 года. Сегодня «Караван» беседует с ее дочерью Ольгой Левитиной о том, как развивается новый меховой бизнес, что стало с «Новоторжской ярмаркой» и как реализуются общественные проекты, начало которым положила Наталья Юрьевна.

– Ольга, мы беседовали два года назад, в первую годовщину ухода вашей мамы, выдающейся тверской предпринимательницы Натальи Юрьевны Серовой. Мы говорили о продолжении ее общественной деятельности в фонде «Отчий дом» и о продолжении ее бизнеса. Начнем с фонда «Отчий дом», потому что мероприятия продолжаются, несмотря на пандемию, и 16 июля в Ботаническом саду все друзья фонда снова собирались на вечер ее памяти. Насколько я знаю, вы сейчас в основном живете и работаете в Москве, но все равно продолжаете сотрудничать с фондом очень плотно.

– Я даже если бы сейчас на Луне жила, все равно работала бы над проектами фонда «Отчий дом». Когда фонд начинал работать, я думала, что благотворительность – это легко, и не понимала до конца масштаб всех дел, которые мы начали делать тогда, в 2017 году, когда мама создала Тверской фонд поддержки культуры. Сейчас ее дело подхватила Наталья Васильевна Маматкова. Надо отдать ей должное, ведь это же огромная нагрузка, огромный объем работы, который ты делаешь не для себя. Когда Наталья Васильевна, Октябрина Мальнева, Оксана Саркисян объединились, я не представляла, что меня может не быть в этой команде. Я в ней участвую как некое олицетворение и продолжение мамы, я и мой супруг Андрей Левитин.

Ольга Левитина: «Я всегда буду продолжать бизнес и общественные проекты мамы»
Наталья Серова и Наталья Маматкова

Мы понимаем, что восстановление ротонды в Тверском ботаническом саду, например, очень дорогостоящий проект. Или создание конноспортивной школы, когда мы 40 коней перевезли из Перемерок на центральный ипподром, отремонтировали конюшню, сделали новые загоны, инфраструктуру. Фонд у нас еще молодой, существует лишь пять лет. Но мы уже в Твери оставили такие следы, которые невозможно не заметить. В Тверском ТЮЗе с появлением Натальи Юрьевны началась новая жизнь – это часто отмечает директор театра Александр Бахарев.

– Я знаю, что она очень любила спектакль ТЮЗа «Пустота».

– Мама была предприниматель, ей, чтобы эффективно заниматься бизнесом, нужно много чего знать. Она должна была знать, что любят люди, как они живут на местах, в регионах, что смотрят. Мы делали большие рекламные кампании, почти всю Россию объездили. У нее была исключительная база данных, которая позволяла давать ей экспертизу не просто как человека, любящего театр, или культурно развитого человека, а еще с точки зрения того, что нужно, чтобы этот спектакль окупился. Люди должны прийти раз и возвращаться вновь и вновь.

Она смотрела этот спектакль много раз, и с семьей приходили, и всей организацией приходили. Когда она прочитала сценарий, она поняла, что это хит. Из-за того, что не было денег, сценарий мог пролежать на полке. Но в итоге получился номинант на «Золотую маску», спектакли шли с аншлагами, реально билетов было не купить.

Мне очень нравится в Александре Витальевиче Бахареве, что он отмечает роль тех, кто помог. Мне кажется, что это большое великодушие. Хочется и дальше помогать таким людям.

– Чем вы сейчас занимаетесь в бизнесе?

– Ровно тем же самым, чем и занималась. Я являюсь продолжением своей мамы. Она занималась меховым делом, я также им занимаюсь. Возможно, поменялся формат, в котором мы раньше представали перед нашей аудиторией, в которой привыкли нас видеть. Но и то, я скажу, что я бы сама, наверное, вряд ли его поменяла, это обстоятельства так вынудили это сделать.

По большому счету мне приходится сейчас начинать новый самостоятельный путь. Опыт, который мне передан, колоссальный, ни один университет такому не научит. Я прошла все этапы эволюции предпринимателя, от продавца и дальше по карьерной лестнице, получала новые знания, работая непосредственно с людьми, товаром, материалом, сырьем. Я специально летала по всему миру, находя уникальных учителей, которые могли мне передать опыт, например, в звероводстве, сортировке пушнины, правилах пошива, истории моды.

– Сейчас исчезла «Новоторжская ярмарка», вместо нее появилась «Меховая ярмарка». Она уже несколько не та, что была при Наталье Юрьевне. Вы уже к ней не имеете отношения?

– Я к тому, о чем вы говорите, не имею отношения. Я имею отношение к «Новоторжской ярмарке», к торговой марке «ЗИМОС», к коллекции «Уроки французского», ко всему тому, что создала моя мама лично. Этот проект не создан моей мамой, он появился после ее ухода через два года. Это группа людей, которые когда-то были научены Натальей Серовой, имели определенный опыт в этой области. Называться «Новоторжской ярмаркой» они не имеют никакого права, потому что торговый знак принадлежит нашей семье.

Я должна сделать какие-то пояснения. Я не хочу, чтобы люди были дезинформированы. Потому что степень доверия к «Новоторжской ярмарке» запредельна, в Твери особенно. Это определенный гарант качества, красивого ассортимента, правильного обслуживания. И это создавалось и контролировалось одним человеком, моей мамой. Получается, что, пользуясь авторитетом Натальи Юрьевны Серовой, вводят в заблуждение покупателей.

Я сама однажды была на этой ярмарке и сразу увидела колоссальную разницу, мне это напомнило «Новоторжскую ярмарку» 2005 года, когда мы только начинали, только учились, когда мы многих правил не знали. И правил-то не было, мы сами их создавали, структурировали, придумывали формы подачи.

«Новоторжская ярмарка» была полным производственным циклом. Когда-то это была просто торговая организация, потом Наталья Юрьевна сделала большие инвестиции, появилось зверохозяйство. Дальше я наладила целое огромное производство, где у нас под своим торговым знаком отшивались целые коллекции товаров исключительного качества. Подобного предприятия в России нет до сих пор. Есть либо те, кто шьет, максимум шьет и торгует, это маленькие магазины, маленькие выставки не федерального значения.

– Наталья Юрьевна последние два-три года очень много говорила о том, как надо переформатировать меховой бизнес. Прошел период первоначального насыщения рынка, когда все женщины хотели купить шубы, потому что их у них не было. И людям надо что-то такое предлагать, не просто шубу, а впечатление, какой-то стиль, вкус, бренд, чтобы они захотели купить мечту.

– Мы не работали на богатых, которые покупают вещи за границей. Наталья Юрьевна говорила, что мы народная ярмарка, работаем для народа. Я пыталась спорить с ней: зачем нам меховой лоскут? Это позиция, которая не приносила ни копейки денег, но очень кропотливый процесс сшить эти меховые лоскуты. На самом деле наши шубы из мехового лоскута выглядели просто потрясающе. Мы его так обрабатывали, придавали такой внешний вид, что это были не шубы, а конфетки. И мама мне тогда говорила: «Оля, вот ко мне если придет женщина, у нее в кармане всего 11 тысяч рублей, а я ей ничего не могу предложить, то я себя буду чувствовать очень плохо. Я хочу, чтобы любая женщина, с любой суммой могла у меня купить шубу за 11 тысяч, за 20 тысяч, за 30 тысяч, за 300 тысяч».

Мамина история развития как предпринимателя уникальна. Бабушка с дедушкой химики, мы жили в поселке Химинститута, мама поступила на филфак, работала уборщицей, разносила почту, потом работала учительницей. И потом ее гибкий ум, предпринимательская жилка создали такую огромную династийную компанию.

Ольга Левитина: «Я всегда буду продолжать бизнес и общественные проекты мамы»
Наталья Серова в начале своей карьеры

– Мы постоянно видели вас рядом с Натальей Юрьевной. Сколько вы работали в компании – 15–16 лет? В общем-то, вы с самых юных лет прошли все ступени. В прошлый раз, когда мы с вами беседовали, шла речь о том, что вы возглавляли звероводческое хозяйство в Ильятине. Насколько я слышала, сейчас этого звероводческого хозяйства нет. Что случилось?

– Это потеря в нашем производственном цикле. Учредителем был Владимир Николаевич Рябков, гражданский муж Натальи Юрьевны, он посчитал, что его нужно закрыть. И в 2020 году, в ноябре, он принял решение, что нужно забить всего зверя, а людей всех уволить. Естественно, это решение для меня очень больное, потому что я много лет отдала звероводству и вывела это хозяйство на лидирующие позиции в России. Оно было удостоено золотой медали Министерства сельского хозяйства России на выставке «Золотая осень». На наших конкурсах мы получали высшие награды по качественным показателям, были лучшими в России по воспроизводственному показателю. Штат был укомплектован всеми необходимыми квалифицированными специалистами. Создать еще одно подобное хозяйство сейчас просто невозможно, потому что это колоссальные затраты.

Поэтому сейчас приходится по-другому строить свою работу, потому что раньше было сырье, в том числе и свое, а сейчас его нужно покупать на разных аукционах в Северной Америке, на европейских аукционах, и в Финляндии, и в Дании. Мы сейчас очень активно работаем с соболем, сегментом люкс. Так как я стала брокером, я там самостоятельно покупаю мех.

– Последние два года Наталья Юрьевна говорила о возможности создания уникального для Тверской области мехового кластера, потому что в регионе есть крупные зверохозяйства, оставшиеся с советских времен и успешно тут работавшие, логистика очень удобная. Работала «Новоторжская ярмарка», и не хватало только мехового аукциона. Вы смогли его провести уже после смерти Натальи Юрьевны. Это была разовая акция или вы намерены продолжать проводить аукционы?

– Тогда нам это удалось, и это был реальный прорыв. Для Твери это было невообразимо: все мировые брокеры, влияющие на рынок, приехали в Тверь, и у нас здесь определялась цена меха для всех компаний мира, для знаменитых французских и итальянских модных домов.

Сейчас весь меховой рынок очень меняется во всем мире. Эти перемены в рынке очень сильно лодку качают, плюс пандемия в прошлом году и в этом, не понятно, какие будут ограничения, как они будут касаться каждого из нас. Повторить еще раз я хочу. Я с удовольствием сделала бы в Твери. Но я бы уже подумала, как это масштабировать. Сейчас нет какого-то централизованного, понятного рынка для производителей. Я сейчас специально для этого в магистратуре учусь, и моя диссертационная работа о том, как создать вот этот консолидированный рынок.

– Кстати, где сейчас шьются ваши шубы?

– Шубы шьются у нас сейчас в Казани. У нас осталось производство, которое работало на нужды «Новоторжской ярмарки», сейчас оно работает уже под моим руководством. Шьем мы на высоком уровне, вышли за пределы России, у нас есть два салона, которые работают в Казахстане. В планах открыть еще один салон в Китае и один в Италии. Еще есть салон в Швейцарии.

– Казалось бы, Китай снабжает весь мир…

– Но богатые китайцы никогда не будут носить то, что они сами производят. Так как их уровень достатка высок, они себе могут позволить самые дорогие машины, квартиры, ювелирные украшения, в том числе и русские меха, соболя. Мы уже были с дружественным визитом в Китае, показывали свою коллекцию. Местное женское бизнес-сообщество было в неописуемом восторге, купили сразу нашу коллекцию. Мы для себя видим Китай как развивающийся рынок, особенно в товарах класса люкс, сейчас они номер один, кто потребляет эти товары, которые всем модным домам делают выручку. А Италия – потому что это центр моды. Как бы ни развивался Китай, все-таки у Италии еще со времен каменного века был статус столицы моды.

– Вы используете новые технологии продаж?

– Сейчас очень популярны такие платформы, как Wildberries, которые аккумулируют на себе много товаров, и с помощью приложения, просто лежа дома, выбираешь себе все, что угодно. Мы как раз интегрировались с Wildberries и предлагаем свои изделия торговой марки «ЗИМОС».

Мы вышли туда с норкой и овчиной премиум, продается всеми любимая коллекция «Уроки французского». Мы ее создали в 2007 году.

Используется мех уникальной породы южноафриканских овец с очень тонким руном, очень легкой, пластичной кожевой тканью. Такие вещи больше напоминают меховое пальто, нежели шубу. И норка, потому что все-таки норка, независимо от того, как меняются вкусы, является номер один, самой популярной среди женского населения. И мне кажется, что это вполне обоснованно, потому что она при всей своей эстетичности и красоте еще очень теплая и ноская. Она столько факторов собирает, что вполне оправдывает свою цену.

У нас есть и «Инстаграм», где мы, помимо просто красивых фотографий, хорошего контента, делаем еще такие суперобзоры. «Инстаграм» у нас как журнал, там красивые фотографии и очень, очень классные тексты, прямо научная литература, с какими-то доказательствами.

Когда мама создавала компанию «Новоторжская ярмарка», ей было примерно столько лет, как мне, чуть больше тридцати. И она проторила эту дорогу одна.

Моя цель такая – популяризировать нашу торговую марку как можно больше. Чтобы большее количество женщин могли позволить себе шубу, и чтобы именно в моей шубе они говорили: «Это шуба «ЗИМОС», это шуба дочки Натальи Юрьевны».

Ольга Левитина: «Я всегда буду продолжать бизнес и общественные проекты мамы»
Наталья Серова

– По слухам, в семье произошел раскол. Если это не слишком неделикатный вопрос, скажите, что у вас там происходит?

– Конечно, в семье Натальи Юрьевны никакого раскола не произошло. Потому что ее дети, ее мама, брат, мы все живем вместе в мире и дружбе. У нас произошло недопонимание и непринятие именно со стороны гражданского супруга мамы.

– Но вы-то, в принципе, изначально были настроены на диалог с ним?

– Безусловно. И до сих пор настроены на диалог. Честно говоря, мы предполагали, что он будет нас объединять. В тот момент мы были как котята, которых отбирают у кошки, а они слепые еще, даже есть сами не умеют. При всей даже моей значимости в организации, моем опыте, моем положении я была просто полностью дезориентирована. В тот момент мы нуждались в ком-то более опытном, более мудром, кто бы нас опекал, пусть даже недолгое время. Владимир Николаевич прожил в нашей семье достаточно длительный период. Он пришел со своей дочерью к нам в семью, и мы его приняли, и мы приняли дочь, она была нам сестрой. Многие люди до сих пор удивляются, что это была падчерица Натальи Юрьевны.

Мама давала возможности для развития каждому в равной степени, не отделяя по типу «мои дети» и «моя падчерица». Вообще такого не было. И конечно, мы испытывали большие иллюзии по этому поводу, по поводу нашего окружения. Мы очень ждали поддержки и от Владимира Николаевича, и от Надежды Демиденко, от всех, кому Наталья Юрьевна дала большое развитие, путевку в жизнь, какие-то новые перспективы. И мы очень хотели, чтобы они нас поддержали, потому что это очень кризисное время, когда ты еще не понимаешь, куда идти, но прекращать тоже нельзя. И в этом смысле мы эту поддержку не получили.

– У вас идут суды?

– Да, запущены большие судебные процессы. Это большой прецедент, в том числе первая практика использования в судебном конфликте данных маркировки меховых изделий. Чипирование шуб оказалось очень полезным в ситуации, когда дело коснулось того, что тебе нужно доказать, что с твоими торговыми марками продают твой товар незаконно.

Сейчас нам ответил центр по маркировке товаров. Он нам дал все списки проданного товара, сумма ущерба – больше миллиарда рублей. Я не знаю, как разрешить правильно эту ситуацию, потому что до этого три года мы пытались наладить диалог.

– Хотя фонд «Отчий дом» мог бы объединить всех.

– А он и объединил всех, всю семью, в том-то и дело, что именно семью. Те, кто пытались себя с этой семьей тоже как-то отождествлять, решили, что им это теперь невыгодно или неинтересно. Любое дело фонда – это же большие затраты. Самое наше небольшое мероприятие – это 50 человек, кулуарное. А так бывает больше 300 человек. Это такие серьезные публичные мероприятия, большая ответственность.

Я скажу прямо: литературная премия имени моей мамы будет существовать, пока я живу. И мои дети воспитываются так, что у них культ бабушки, они, надеюсь, тоже будут поддерживать ее память.

Ольга Левитина: «Я всегда буду продолжать бизнес и общественные проекты мамы»
Наталья Серова с дочерью и ее семьей

Мама помогала творческим людям, ее дом и офис были полны картин наших тверских художников. Она мне говорила: «Оля, ты посмотри, как рисует Иванов, обрати внимание на ангелов Саши Смирновой…» Может быть, меня не все ассоциируют с мамой, может, я должна еще немного подрасти. Я ее не пытаюсь заменить, понимаю, что это не заменимо. Но я пытаюсь продолжить то, что можно продолжить. Есть фонд, он будет работать, будут строиться ротонды, будет детский спорт, будут концерты, будут поддерживаться идеи наших театров. В этом смысле мы будем всегда «закручивать вихри» и направлять свою энергию на дело. Что касается семейного бизнеса, я очень рада, что он именно семейный, им занимаемся я и мой брат.

– Надеюсь, все конфликты закончатся. Успехов вам! Вы действительно стали за эти три года очень похожи на Наталью Юрьевну.

– Спасибо.

Беседовала Мария Орлова

Вам также могут понравиться

яндекс.ћетрика