Вещество поэзии

39

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ФИЛОЛОГ И ПОЭТ ЕФИМ БЕРЕНШТЕЙН НЕ ПЕРЕСТАЕТ УДИВЛЯТЬ ТВЕРИТЯН СВОИМ ТВОРЧЕСТВОМ

 

Ефим Беренштейн демонстративно избегает красивых эпитетов в названиях стихотворных сборников. «Вещи», «Ещё вещей», «Вещества», и, наконец, «Овеществлённость» – новая книга стихов, представленная в конце прошлого года.  

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ФИЛОЛОГ И ПОЭТ ЕФИМ БЕРЕНШТЕЙН НЕ ПЕРЕСТАЕТ УДИВЛЯТЬ ТВЕРИТЯН СВОИМ ТВОРЧЕСТВОМ

 

Вещество поэзииЕфим Беренштейн демонстративно избегает красивых эпитетов в названиях стихотворных сборников. «Вещи», «Ещё вещей», «Вещества», и, наконец, «Овеществлённость» – новая книга стихов, представленная в конце прошлого года.

Вещи – то, что нас окружает, обыденные, привычные предметы. Но для Беренштейна и вереница дней становится поэтическим материалом. Он словно спешит как можно быстрее выговориться, и слова набегают друг на друга, теснятся в строке:

Ты приедешь вчера, обязательно, ты обещала,

Будет праздник, и все наорутся «Ура!».

Мы забудем о них, нас так мало, начнём все сначала,

даже раньше, поскольку ты всё же приедешь вчера.

«Приедешь вчера» – этот оксюморон не абсурд, не оговорка, а деталь, показывающая напрасное ожидание дорогой женщины и бессмысленную, но не уходящую надежду. «Ты приедешь вчера» – эти слова открывают и заключают четверостишие, превращая его в замкнутый круг.

«Я не умею писать гладкие стихи» – признаётся Ефим Павлович. Свойственная ему шероховатость иногда становится грубостью, у многих Ефим Беренштейн ассоциируется со стихами скандальными, стихами с ненормативной лексикой. В новую книгу поэт их не включил. Своей чистой нотой «Овеществлённость», возможно, разочарует тех, кто ждёт от Беренштейна новых «девочек-повешенок» и крепких словечек. Впрочем, они и раньше не занимали такого уж большого места в его творчестве.

А вот «одомашнивание» древности, комичное совмещение разных временных и языковых пластов он всегда любил. Взять хотя бы его знаменитое стихотворение «Древнее греческое».

                Фортуна вращает колеса.

                 Орет, как дурак, паровоз.

                Он только что прибыл с Лесбоса

                И снова пойдет на Лесбос.

                А рядышком скрипы и звяки

                (Гори оно синим огнем!).

                Последний трамвай до Итаки.

                Пожалуй, поедем на нем.

Дополняют стихотворения нового сборника абстрактные рисунки, сплетения черно-белых линий, трактовать которые можно как угодно: отражение переживаний автора, своеобразная музыка стиха, лирические размышления. Овеществлённость превращается в поэтичность.

При таком преображении даже обычное возвращение домой, знакомый интерьер становятся иными.

                 Клинок ключа вонзился

                 в собственный замок,

                И это был уже конец пути.

                И ты поделать ничего не смог.

                Единственное, разве что, войти.

    

                И вот: квартира серая без стен,

                 Где, вроде, обитателей не ждут,

                Окно… Нет, не окно, а гобелен.

                Там выткано всё, что ты видел тут.

Последние строки заставляют вспомнить ценимого Беренштейном Рене Магритта с его перетеканием предмета в предмет, одушевлённого в неодушевлённое. «Рене Магритт не знает, что творит, но то, что он творит, сейчас задышит», — написал поэт однажды. Ведь только живое способно по-настоящему волновать.

Ефим Беренштейн занимается переводами. Некоторые вошли в новую книгу. Роберт Лоуэлл и Эдвард Эстлин Каммингс – выдающиеся американские поэты XX века, чьи мысли Беренштейн попытался донести до нас. В их стихах новаторство и приёмы модернизма не убивают поэзию, но помогают взглянуть на неё по-другому.

                О свет светящий, освещающий окно

               моей юной ночи.

               И никогда ты не выключишь свет,

               пока ещё книги – в библиотеке,

               и пока продолжается чтение.

Чтение становится жизнью, частью человека, великой силой. В эту силу верит Ефим Беренштейн. Замечательный филолог, в декабре прошлого года в зале Горьковской библиотеки он рассказал о творчестве «неизвестнейшего из знаменитейших» Алексея Кручёных, и это было незабываемо: неожиданная трактовка, чтение стихов, «как они написаны» – то есть «по-будетлянски».

В новом году Ефим Беренштейн обещал поделиться своим восприятием других выдающихся, но малоизвестных поэтов. Мы будем следить за его собственным творчеством и за тем, как тексты других поэтов раскрываются в его страстных рассказах.

Артур ПАШКОВ

Комментарии закрыты.


яндекс.ћетрика